Александр Щербина
Приключения в Заземелье, или Что увидела Лариса за краем Земли
Часть II
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
И скучно, и грустно, и некому руку пожать...
Каменный гость,
"Столько лет одиночества"
Салатовое поле как-то незаметно перешло в малахитовую долину. Где-то здесь, наверно, в одной из норок доваривал свою книгу хорек Лу. Лариса всё время вертелась из стороны в сторону - не покажется ли где дымок. Ступу же проплывающие пейзажи интересовали исключительно с точки зрения пригодности для посадки. И когда впереди показался огромный развесистый дуб, одиноко возвышавшийся посреди густой яркой травы, Ступа, не задумываясь, пошла на снижение. Трава с длинными стрельчатыми стебельками показалась девочке смутно знакомой, а при первом же взгляде на дуб у неё возникло ощущение чего-то родного и замечательного. Это кольцо, вбитое в толстенный дубовый ствол, и эта желтая цепь, точнее её обрывок, - всё было так рядом, на расстоянии вытянутой руки...
- Передохнем? - Ступа даже не посмотрела в сторону дуба.
- А звёздочка?
- Успеем, - Ступа демонстративно зевнула. - Поспать бы надо, хозяйка... Вон сколько цифр насобирали.
- Нет, - отрезала Лариса, - спать нам некогда. Разве что посидим немножко...
Она прислонилась спиной к толстенному стволу, как когда-то к деревянному забору, прикрыла глаза - на одну маленькую минуточку - и тут же заснула. Ей даже приснилось, что на неё опять смотрят, и она от этого просыпается, но вместо звезды видит какую-то странную взъерошенную птицу, похожую на ворону. Только у обычных ворон голова птичья, а у этой - какая-то человеческая, и лицо - точь-в-точь как у той противной контролерши из 31-го автобуса, и глаза - колючие и холодные - уставились прямо на Ларису - аж мороз по коже.
Девочка почувствовала по коже мороз и поняла, что совсем не спит, а сидит под зелёным дубом, а с нижней ветки на неё пялится странная похожая на ворону птица с каким-то человеческим лицом и злыми, холодными, колючими глазами.
Девочка вскрикнула, и ворона от неожиданности свалилась с ветки.
- Ты что, ненормальная? - поинтересовалась птица, с трудом выкарабкиваясь из высокой травы. - Ты чего визжишь? Мало тебе, что ты меня уже битую цифру за нос водишь?
Лариса взглянула на её нос, напоминающий старый автобусный компостер, и призналась, что ровным счетом ничего не понимает.
- Чего не понимаешь? Чего?.. Я на тебя смотрела? Смотрела. Ты не двигалась? Не двигалась. Я уже решила, что действует, и тут... Ты всё испортила.
- Да что испортила?
- Всё! - заверила её странная птица, усаживаясь обратно на ветку и ещё раз демонстрируя девочке свой неподражаемый взгляд - злой, холодный и колючий. - Ты должна была окаменеть.
- Что?
- То! Каменей давай!
- С чего это?
- С того, что я на тебя посмотрела. С того, что я - Медуза-Ворона. А ты каменеть не хочешь.
- Не хочу, - согласилась девочка.
- Это нечестно. Вон твоя Ступа - та сразу окаменела. Как миленькая...
Лариса бросилась к Ступе, но тут же успокоилась - та тихонько спала.
- Она спит, - объяснила девочка Медузе-Вороне.
- Она окаменела, - ответила Медуза-Ворона девочке.
- Но она не может окаменеть, - попыталась разубедить девочка Медузу-Ворону.
- Глупости, - не пожелала разубеждаться Ворона-Медуза. - Почему бы твоей Ступе не окаменеть?
- Потому что Ступа - деревянная. А значит, она может только одеревенеть.
- Да?
- Да.
Больше Медуза-Ворона не нашлась что сказать. Зато, обиженно нахохлившись, она несколько раз помотала головой.
И тут, в довершение ко всему, сама Ступа, пробурчав что-то во сне, взяла да и пошевелилась.
- Всё пропало! - заголосила Ворона, обхватив голову крыльями. - Всё пропало! Я - ничтожество. Я ни на что не гожусь. А всё этот дурацкий Кот. Тоже мне - Ганс Христиан Андерсен!..
Ганса Христиана Андерсена Лариса читала. Никаких котов в его сказках она не помнила.
- Простите, вы сказали: "Этот кот"?
- Нет. Я сказала: "Этот дурацкий кот". Это он всё выдумал.
- Что выдумал?
Медуза-Ворона запнулась на полуслове, и даже глаза у неё из холодных, колючих и злых стали просто холодными и колючими.
- Ты разве ничего не слышала о нашем Коте?
- Нет.
Ворона переступила лапками поближе к девочке. А глаза у неё из холодных и колючих стали теперь просто холодными - как у медузы (Лариса была уверена: если у медуз бывают глаза, то непременно холодные).
- Может, ты послушать хочешь? - голос Вороны звучал куда мягче, почти дружелюбно. - Знаешь, я люблю об этом рассказывать.
Лариса согласно кивнула, и обрадованная птица сейчас же слетела ей на плечо, а глаза у неё... Впрочем нет, глаза она прикрыла от удовольствия и, слегка прокаркавшись, начала свое повествование.
- Это случилось в незапамятные времена. Тогда и Площади-то Городской в помине не было, и ни о каких таких компьютерах никто и слыхом не слыхивал. Жил-был Ученый Кот. Самый обыкновенный говорящий Ученый Кот. Ходил себе по лугам, по полям, песни пел да сказки рассказывал. А сказки, сама знаешь, ложь, да в них намек, добрым молодцам урок. А вот не понравились Добрым Молодцам эти намеки. Добры-то они так - силушкой были, а сердцем - скорее даже наоборот. Разбойники, одним словом, с Большой Дороги. Поймали они нашего Котика, снесли к Лукоморью, и к зелёному Дубу приковали - золотой цепью. Поди теперь, понамекай... Стал Кот на цепи жить - тоска. Пойдет налево - аж завоет, направо - цепью загремит. Так много времени прошло. И уж сколько злых сказок с обиды-то напридумывал - не счесть. А чудищ всяких! И все с дефектами. Вот я - Медуза-Ворона, а от моего взгляда хоть разок бы кто окаменел!.. А Словолей-Разбойник? Его даже Добры Молодцы к себе атаманом звали, а он, вместо того, чтобы диким посвистом свистеть, прохожих пугать, стал своих лиходеев Угловатому Кодексу учить. Они его и выгнали. Змей Трехголовый - ну всем хорош: и страшный, и угрюмый, и ни в огне не горит, ни в воде не тонет, а гибель ему Кот предсказал от какой-то дурацкой мыши! Ну разве это серьезно?
Что-то не понравилось Ларисе в последних вороньих словах - что-то об огне и Змее...
- В общем, обозлился Котик. Насочинял всяких гадостей, а потом и вовсе с цепи сорвался. Сорвался и убежал. На болото. Только его и видели!.. Видеть-то не видели, а вот слышали часто, - Медуза-Ворона понизила голос до зловещего шепота и, закатив для убедительности глаза, зашипела: - Вдруг, ни с того ни с сего, раздастся на Гринписской трясине его грозный рев. Особенно Торжественской ночью, когда "силы зла царствуют в Заземелье..." Страшно?
- Немножко... А что такое Торжественская ночь?
- Это последняя ночь Заземельного года. Именно в эту ночь много лет назад и вырвался на волю Ученый Кот. С тех пор цифроисчисление у нас так и ведётся - от Торжества Котова.
- Эй, хозяйка! - Лариса только теперь заметила, что Ступа уже некоторое время не спит, внимательно прислушиваясь к разговору, - что-то загостились мы здесь с этой птичкой. Пока спали, да пока она нам анекдоты рассказывала - цифру долой. А мы их всего пяток насобирали...
- Ой, верно, - встревожилась девочка, - вы уж не сердитесь, нам и вправду пора.
Ворона сразу стала грустная-прегрустная и несчастная-пренесчастная.
- Посидели бы ещё. Немножечко. Я бы вам опять чего-нибудь рассказала. А то ведь скука смертная. Сидишь целыми днями на ветке - и поговорить не с кем... Была, правда, тут одна русалка - её по распределению прислали, да что с неё, рыбы, возьмешь? Ни слов, ни понимания - только весь дуб чешуей провоняла. Да и то ведь долго не выдержала - в город подалась. Теперь, говорят, в ночном аквариуме выступает, "сюрприз-шоу" какое-то. Звери до шестнадцати не допускаются... А я тут одна-одинешенька. Так в сторожах и значусь. И чего тут сторожить? Сорняки одни... Оставайтесь! Вам идти-то осталось всего ничего. Это же Лукоморье, значит и море совсем рядом, так?
- Так, - кивнула Лариса.
- Нет, не так, - заупрямилась Ступа. - Никакое это не Лукоморье. И до моря ещё идти и идти.
Но Медузу-Ворону не так-то просто было сбить с толку. Возмущенная до глубины души, она с воодушевлением набросилась на Ступу.
- Это не Лукоморье?! Это?! Не Лукоморье?!. А вот, я сейчас докажу!.. А вот сейчас!... Зря я, по вашему, тут грядочки? Зря? Огурчики, помидорчики? Вот тут патисончики будут, укропчик обязательно, а как же? Имею право - законные шесть соток! Вот здесь, значит, петрушечку...
- Да где же? - одновременно воскликнули вконец замороченные Лариса и Ступа.
- В планах, дорогие мои, в планах. Думаю заняться огородничеством... А что? Опыт уже есть. Ну-ка, взгляните, что там у вас под ногами.
- Она ещё издевается, - взвилась Ступа, у которой никаких таких ног не было и в помине.
Лариса же послушно посмотрела вниз и честно ответила:
- Трава…
- Ага! А какая трава? Какая?
Лариса снова посмотрела вниз под ноги, и опять трава ей показалась очень знакомой.
- Ну? - настаивала Медуза-Ворона.
- Я не знаю.
- А ты попробуй!
Девочка сорвала стрельчатый стебелек и вдруг вспомнила - это же лук! Обычный зелёный лук.
- Вот именно! - закричала Ворона. - Лук! И лука этого тут - море!
Она широко развела крылья, показывая, как много здесь лука.
- И что же тогда получается, если есть лук и его море? Лукоморье! Вот что получается. Лу-ко-морье! Ну что, съела?
- Совсем немножко, - призналась Лариса, которая и впрямь для верности пожевала горький стебелек.
- Значит, я была права! Так?
- Так, - согласилась Лариса.
- Нет, не так! - снова ответила Ступа и грозно надвинулась на Медузу-Ворону. - Что с того, что здесь много лука, если моря всё равно нет.
- Верно, - опять погрустнела Ворона и даже всхлипнула, - моря нет. И русалки нет. И никого нет. Скучно.
Конечно, Ларисе было жаль одинокую Ворону, но ведь звёздочка... а ещё Змей... ни в огне, ни в воде... и этот дымок - на горизонте... откуда бы ему взяться?
Девочка почувствовала, как по спине у неё побежали маленькие, но очень торопливые мурашки.
- Может, там норка хорька Лу? - с надеждой спросила она, не отрывая взгляд от струйки дыма, так неожиданно появившейся на горизонте. - Может, он варит свою книгу?
Дымок с каждой минутой становился всё ближе, всё больше, и ни о каком хорьке Лу уже не могло быть и речи.

< Глава седьмая Оглавление Глава девятая >
на главную страницу
назад вверх