Александр Щербина
СКИФ И "ДЕСЯТЬ НЕГРИТЯТ"
ГЛАВА II. ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Итак, свершилось. Мы были допущены к святая святых. Ровно в полночь старик потушил верхний свет и зажег десятка два свечей. Взяв в руки канделябр, он подвел нас к буфету и попросил рассаживаться. Вообще, его трудно было узнать. Теперь он казался удивительно вежливым и предусмотрительным хозяином. На его лице запечатлелось некое торжественное выражение, а глаза смотрели доброжелательно, но твердо. Думаю, именно с такой суровой нежностью инквизитор знакомит осужденного с техническими возможностями пыточного станка, все достоинства которого тому еще предстоит оценить.

Так, смотритель пододвинул замешкавшейся м-м Бурне один из стульев, спросил нас, удобно ли мы устроились и хорошо ли нам видно. От такой заботы становилось как-то неуютно. Я взглянул на остальных. Справа от меня сидели мсье и м-м Леруа, держась, по обыкновению, за руки, и все-таки явно встревоженные. Еще дальше - заложив ногу за ногу - бритоголовый парень, не особенно проникаясь торжественностью момента, он откровенно разглядывал девушку. Слева от меня, в порядке удаления: жена коммерсанта, провожающая взглядом каждое движение старика, словно тот - фокусник, глотающий живых кроликов, сам мсье Бурне - глаза в пол, руки в замок, и, наконец, доктор. Этот изо всех сил разыгрывал безразличие.

Смотритель прокашлялся, конечно, не для того, чтобы прочистить горло. Наступила необходимая тишина, в которой стали слышны разбивающиеся о каменный пол капли. Если не знать о плохо закрученном кране над бойлерным котлом, полное впечатление, что ты в пещере. При мерцании свеч старик вполне сошел бы за пещерного духа.

- Все, что я теперь расскажу - история странная, и впрямую касается оккультных тайн. За время, что я провел в море, я насмотрелся и наслушался всякого, а однажды, по случаю, стал хранителем реликвии, сыгравшей трагическую роль в судьбе одной высокорожденной особы...

Я с трудом верил своим ушам. Дело не в том, ч т о говорил этот поклонник Эдгара По, а в том, к а к он это делал. По моей приблизительной оценке, старик тянул на "Оскара" за исполнение мужской роли второго плана. То понижая голос до шепота, то переходя на высокий старческий фальцет, он поведал явно зазубренный и отшлифованный годами сценарий для фильма ужасов с заворотом в мистику.

Если я все правильно запомнил, речь шла о герцоге Орлеанском, сыне Луи Филиппа. В одна тысяча восемьсот тридцать каком-то году сей герцог развлекался с госпожой Генриеттой Мирабо (не уверен, что не перепутал ее фамилию с названием любимого моста). Однако, в один прекрасный день муж этой доброй женщины проведал о своем двусмысленном положении и счел благоразумным увезти жену на Юг Франции. Герцог Орлеанский, судя по всему, расстроился не очень и, несмотря на клятвы в верности, женился вскоре на некой принцессе Мекленбург-Шверинской.

Узнав о вероломстве любовника, госпожа Генриетта поклялась отомстить ему, и с этой целью отправилась обратно в Париж. Несколько лет она безуспешно добивалась свидания, но, в конце концов, написав герцогу письмо, мольбами и клятвами уговорила его проститься с ней по-человечески. Во время этого последнего свидания она разбила стакан с вином, слегка порезав герцогу руку. Должно быть, это была трогательная сцена: с непрестанными извинениями женщина сама промыла и перевязала рану своего возлюбленного, а уходя, как о последней милости, просила на память платок, хранящий следы благородной герцогской крови. Растроганный герой сам поднял платок и передал его бывшей любовнице. Чем и подписал себе смертный приговор.

У госпожи Генриетты среди прочих герцогских презентов хранилась одна булавка для волос (мода на высокие прически и тому подобное). Длинная изящная спица с прекрасным рубином на конце, в общем, довольно дорогое украшение.

Прихватив эту булавку вместе с памятью о последнем свидании, она подалась в Англию, где связалась с одним из адептов черной магии. Колдун сделал восковую фигурку, затем, призывая дьявола, свершил над куклой таинство крещения и нарек ее именем своей жертвы. Восковую фигурку одели в рубашечку из пропитанного кровью герцогского платка. И проткнули булавкой - в самое сердце.

Не прошло и недели - герцог погиб нелепой смертью, вывалившись из собственной коляски, когда его кучер не справился с лошадьми. За несколько часов до этого Генриетта в далекой Англии рассказывала мужу подробности этой смерти.

Ее дочь, после кончины родителей, унаследовала среди прочего и злосчастную булавку, вместе с преданием об участи герцога Орлеанского. Будучи натурой страстной, она вскоре приобрела довольно скверную репутацию среди людей своего круга. Особенно ее невзлюбила одна немолодая особа, не без основания подозревавшая своего мужа в излишнем расположении к юной мадмуазель.

Однажды, придя к сопернице домой, она имела неосторожность прямо об этом заявить. В ответ достойная наследница госпожи Генриетты поклялась несчастной женщине, что уничтожит и ее, и дурака-мужа, и всех их детей. Бедняжка вернулась домой бледная от страха, и в тот же вечер слегла. Муж, на коленях вымолив прощение, бросился за доктором. Выходя из дома, он скатился со ступенек и переломал обе ноги, на всю жизнь оставшись калекой. Жена его, вскоре поправившись и отправив детей за границу, взялась за дело. И, хоть раньше никогда не интересовалась магией, теперь в ее доме постоянно обедали два-три медиума, специалист по картам Таро и женщины, называвшие себя ведьмами. Все они очень плохо уживались друг с другом, но никто, однако, не спешил доказывать свое преимущество. Впрочем, нашелся один добрый человек, посоветовавший женщине сильного колдуна. Значительно потратившись, она сумела договориться. Ей обещали защиту.

Однажды, идя по площади, она упала без сознания. В больнице определили сердечный приступ. И все-таки женщина осталась жива.

Отраженный удар, по всем магическим законам, вернулся обратно, уничтожив человека, слепившего фигурку по заказу мадмуазель. Участь самой мстительницы оказалась не лучше. Два года она пыталась все забыть, уехав на родину своей матери. В Париже, в самом центре города, в теплый летний день она заразилась проказой. Ей грозил лепрозорий. Известные ученые предлагали хорошие деньги за возможность наблюдать этот феномен. Она распорядилась иначе. В ночь на тринадцатое июля 1882 года она покончила с собой, проткнув сонную артерию тонкой длинной булавкой с прекрасным рубином на конце.

...Так, или почти так, рассказывал эту историю смотритель маяка, пока мы внимали ему почти в полной темноте, ибо большая часть свечей уже догорела, а новых зажигать никто не думал.

Старик смотрел на нас с видимым удовлетворением. Открыв дверцы буфета допотопным ключом, он осторожно вынул стеклянный колпак, под которым на черной бархатной подушечке лежала старинная женская булавка с красной рубиновой бусинкой, очень похожей на застывшую каплю крови.

- ...Что там с этой булавкой было потом, я не знаю. Я ее выиграл у боцмана, с которым проплавал лет десять... Когда мы завалились в тот кабак он сказал: "Знаешь, Жермон..."

Женщины закричали почти одновременно. Я вскочил, опрокинув стул, успев еще заметить перекошенное от страха лицо доктора.

- Тихо! Успокойтесь, - старик, как ни в чем не бывало, зажигал свечи. - Это грохнула входная дверь. Думаю, шторм начнется не дожидаясь утра: ветер крепчает...

Он внимательно посмотрел на нас, потом усмехнулся:

- Вы не из храбрых.

Что-то мне не понравилось, как он это сказал. Впрочем, это правда: нервы у нас были на пределе. Приходится признать, что никакого выстрела действительно не было, действительно, хлопнула входная дверь, и действительно, мы не из храбрых, но, черт возьми, лично я и не набивался в герои. И вообще, с меня уже хватит. Историю про эту булавку я услышал, теперь пора осчастливить ею читателей "Фигаро". Запишу прямо сейчас и подальше от этого...

Я не додумал. Со своего места поднялся бритоголовый и, ни на кого не обращая внимания, пошел к темной прихожей, вынимая на ходу - что бы вы думали? - обычный, сто раз виденный в кино, "м а г н у м". Возможно, я не знаток, но сейчас у меня было минимум шансов ошибиться: пистолет был настоящий. Через минуту парень вернулся и коротко бросил: "Дверь". И, спрятав оружие под рубаху, опустился в кресло.

Если этот милый юноша решил нас успокоить, скажу прямо, у него это не получилось. Появление в доме пистолета почему-то не ободряло. По крайней мере меня. Когда я выберусь отсюда, подальше от этого...

Но я снова не додумал. Старик вскочил с кресла, как ужаленный, сделал круглые глаза и заорал противным высоким голосом:

- На место!.. Положи на место, ты!..

От неожиданности м-м Леруа чуть не выронила стеклянный колпак, из-под которого вытащила и внимательно рассматривала булавку.

На этот раз грубость не сошла старику с рук. Мсье Леруа, издав какой-то невнятный клич, подлетел к старику и с силой толкнул его к буфету. Внутри буфета что-то зазвенело, разбилось, сам смотритель сполз на пол, но через секунду вскочил и, размахивая порезанным кулаком, с проклятьем бросился на Леруа.

Парень в кресле положил этому конец, просто достав пистолет и перещелкнув предохранитель: звук отрезвляюще действующий и не на таких вояк, как мсье Леруа и разбушевавшийся старик.

"В хорошенькую компанию я угодил", - хоть эту мысль я успел додумать до конца.

В глазах старика чуть не стояли слезы. Утерев разбитый кулак, он зло посмотрел на м-м Леруа.

- Булавка обладает черной силой. Она покалечит каждого, кто к ней прикоснется. Я только хотел уберечь вас от неприятностей.
- Спасибо, но я не нуждаюсь в благотворительности, - м-м Леруа усадила мужа рядом с собой и покосилась на пятна крови, оставшиеся на его рукаве. - Вы испортили мужу хорошую рубашку.
- Платить я не буду, не надейся, - поспешно вставил старик. Я уже заметил, что вопросы, связанные с деньгами, он оговаривал сразу.
- Я бы и не взяла, - презрительно пожала плечами м-м Леруа и, обратившись к мужу, сказала одну из тех банальностей, которые всегда корежат мой слух в голливудских лентах. - Ты был великолепен, милый.

"Милого", судя по всему, понесло. Ощутив себя мужчиной, он продолжал изучать в себе это чувство:

- Эй, мсье, не знаю, как вас, спрячьте ваш пистолет - вы пугаете женщин. Бокса больше не будет, правда, старик?

На "старика" старик на отреагировал, а мсье Леруа взял в руки булавку и, как мне показалось, нарочно, задержал ее несколько секунд, прежде чем вернуть на черную подушечку и накрыть колпаком.

- Вот так, - заключил он, передавая реликвию владельцу.
- Как вам будет угодно, - от сдерживаемой обиды смотритель почему-то перешел на лакейский тон. - В таком случае, я вряд ли смогу вам помочь. Разбирайтесь сами! - Он убрал колпак в буфет и запер его на ключ. - Мне надо осмотреть маяк...

Накинув черный дождевик, смотритель скрылся в прихожей, - вскоре за ним захлопнулась дверь. От огорчения он даже забыл напомнить о плате за ночлег.

- Зовите меня Крэг, - ни с того ни с сего заговорил парень в черной рубашке.

Это вторая фраза, произнесенная им за весь вечер, была столь же лаконична, как первая. После нее он замолчал и, откинувшись в явно приглянувшемся ему кресле, закурил короткую темную сигарету, своей вонью сразу напомнившую моему желудку о недавней увеселительной прогулке на катере.

- Как же мы будем мыться? - произнесла м-м Бурне, посматривая на злосчастную мочалку.
- Нет ничего проще: соорудим ширму, подогреем воду, установим очередность, а дальше разойдемся по своим комнатам - ждать.

Это сказал доктор, и возразить тут было нечего. Приходилось как-то приспосабливаться к экстремальным условиям жизни.

Со своего места поднялся мсье Бурне:

- Прошу прощения...

Возможно потому, что он так редко открывал рот и был так неприметен, что порой вообще забывалось о его присутствии, мы сразу, по первому требованию, отдали ему свое драгоценное внимание. От этого он засмущался еще больше и, если бы в доме не было так темно, я бы поклялся, что он покраснел.

- Прошу прощения, - еще тише заговорил он. - Я хочу у вас спросить: что, нам так и не покажут старинный пергамент, о котором я слышал?..
- Нет никакого пергамента, Бу-Бу, - оборвала его м-м Бурне и, не обращая больше внимания на мужа, повернулась к м-м Леруа. - Как Ваше имя, милочка?
- Элен... милочка.
- Не сердитесь, дорогая.
- А я не сержусь, дорогая.

М-м Бурне огорченно вздохнула и попробовала начать заново:

- Элен, что вы думаете по поводу этой истории?
- А что я должна думать?
Мне показалось, или она действительно насторожилась.
- Ну, дорогая, вы же держали в руках эту... эту реликвию. Вы не боитесь?
- Чего?
- Ах, я бы никогда не решилась до нее дотронуться, - слова м-м Бурне прозвучали довольно искренне. - Подумать только, эта женская безделушка служила для энвольтования на смерть.

"Вот черт, - подумал я, - она даже знает, как эта гадость называется".

- Осмелюсь сказать, - вмешался доктор, - этой "безделушкой" можно убить человека и в самом физиологическом смысле. Достаточно попасть в сердце - говорю как врач.
- Лучше бы вы помолчали как врач, - сказала Элен, направляясь к лестнице. - Анри, позаботься о горячей воде и ширме, я хочу умыться первая и лечь спать.
- Думаю, Бу-Бу, нам тоже следует заняться выбором комнаты. Уверена, здесь полно всякой живности, а я ее терпеть не могу. Пожалуй, мы заберемся на третий этаж, как ты думаешь?
- Я думаю...
- Прекрасно, дорогой. Всем спокойной ночи. Наша очередь в душ - после м-м и мсье Леруа.

Как только мужчины остались одни, выяснилось, что никто из нас толком не представляет, что делать с бойлерным котлом и из чего, собственно, сооружать ширму. Пока мсье Леруа, доктор и я препирались на эту тему, сходясь только в одном - старику место в благотворительном пансионе для слаборазвитых подростков, - Крэг вытащил откуда-то из прихожей три деревянные скамьи, поставил их вертикально и, накинув сверху клеенку со стола, сотворил вполне сносную ширму. Он же подогрел воду в бойлере, он же первый искупался.

Мы с доктором, распределив очередь после супругов Бурне, отправились занимать комнаты.

Честно говоря, я был разочарован. Напряжение, которое все возрастало с момента, когда я ощутил а т м о с ф е р у, постепенно, за всякими бытовыми разборками, сошло на нет. Осталось ощущение скуки и грядущей неуютной ночи. Разбирая постель в своей комнате (я выбрал комнату на третьем этаже, сразу напротив лестницы), я попытался вернуть состояние страха, вспоминая историю о булавке и хлопанье двери. Ничего похожего. Хотя, стоило мне подумать о восковой фигурке, как сзади послышался явственный шорох и, резко обернувшись, я вздрогнул, но, увы, не от ужаса, а от отвращения: под дверь прошмыгнула здоровенная крыса. О Господи, еще и это.

Стараясь как-то убить время, я присел на кровать и пролистал наугад прихваченных с собой "Негритят". На одной из страниц мелькнула считалочка. Там считалочка - здесь пергамент, там негритята - здесь булавка... Нет, не то. Я зевнул и захлопнул книгу, получилось похоже на выстрел... Там убийство - здесь Рембо с пистолетом. Я вспомнил "магнум", и мое желание сбылось: мне снова стало не по себе.

И вот тут-то и раздался крик. Нет, не крик - вопль. Он донесся справа, скорее всего, с моего этажа, крик женский, - это все, о чем я успел подумать, вылетая за дверь.

Снизу уже раздавался топот ног: Крэг, с пистолетом в руке, за ним доктор и, наконец, м-м Леруа, в халате, накинутом на ночной пеньюар, и с еще не просушенными волосами. Да, точно, кричали справа.

Мы распахнули дверь и остановились.

У окна с ботинком в руке стоял мсье Бурне, вид у него был довольно глупый: растерянное лицо, подтяжки, спущенные с плеч, расстегнутая рубашка. На кровати в своем цветастом платье стояла его жена, прижимая ладони ко рту.

- Крыса, - сказал Крэг тем же уверенным тоном, каким недавно говорил про дверь.
- Крыса, - совсем по-детски согласилась м-м Бурне.
- Да, это крыса, - глубокомысленно изрек доктор и повернулся к м-м Леруа. - Вы не испугались?

Если она и испугалась, то совсем другого. Почему-то глядя именно на меня, она запахнула ворот халата и быстро проговорила:

- Извините, я совсем не одета... Все случилось так неожиданно.

Очевидно, в данной ситуации надо было что-то ответить, но я забыл реплику.

- Я не намерена ночевать в этом питомнике для разведения крыс! - заявила м-м Бурне, слезая с кровати. - Бу-Бу, ты должен что-нибудь сделать, в конце концов, ты мужчина.
- Но, дорогая, я ведь не могу переловить их руками, я же не кот, - мсье Бурне был очень расстроен.

В эту секунду, словно подтверждая его слова, через всю комнату, прямо между супругами Бурне и нами с быстротой молнии пронеслось что-то серое с длинной стрелой хвоста. Так быстро, что м-м Бурне даже не успела закричать, но с еще большей быстротой Крэг вскинул руку, и в здании прогремел выстрел, эхом ударивший в уши. Около стены, перед самым входом в спасительную щель, лежала мертвая крыса с размозженной головой. Зрелище не из приятных. Все невольно перевели взгляд на Крэга. Господи, хотел бы я думать, что этот мальчик всего лишь инструктор по стрельбе из пневматического оружия.

Обращаясь к м-м Бурне, Крэг кивнул:

- Заставьте своего котика заткнуть все щели в комнате - и можете спать спокойно... если сможете, - подняв изуродованную тушку за кончик хвоста, он вышел в коридор.
- Им сейчас не до душа, - сказала м-м Леруа, когда мы отправились следом. - Можете решать между собой, чья очередь. И поторопите, пожалуйста, моего мужа.

Очередь была моя, поэтому, заскочив в комнату за полотенцем, я отправился вниз. Интересно, где все это время находился смотритель? Надо иметь большое желание, чтобы не услышать криков м-м Бурне, а затем и выстрела. Должно быть, он еще на маяке.

Внизу шумела вода. Я спустился по ступенькам, Крэг с крысой к этому времени уже скрылся в прихожей, я слышал шаги. Занимательное хобби у этого парня. Я вспомнил его реакцию и снайперский выстрел.

Мне стало жаль крысу.

Подойдя к ширме, я позвал:

- Мсье Леруа!

Мне никто не ответил, да я, собственно, и не ждал.

- Мсье Леруа! - на всякий случай повторил я и отодвинул клеенку.

Передо мной лежал мсье Леруа.

Он был мертв.

на главную страницу
назад вверх