Александр Щербина
СКИФ И "ДЕСЯТЬ НЕГРИТЯТ"
ГЛАВА V. ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Пробуждение мое было не из приятных. Ночью, измученный мощными руладами полицейского храпа, я долго ворочался, проклиная свою незавидную долю. Несмотря на заявление о чутком сне, мсье Флёрденэ спал как убитый. Любые мои попытки в прямом смысле досвистеться до его совести ни к чему не привели. В результате, только часам к восьми я провалился в какой-то жуткий, кошмарный сон, где моими проводниками были недавние злоключения и забытые детские страхи. Проснулся я в поту и с манией преследования. Часы остановились на половине десятого, но думаю, было уже далеко за полдень. По крайней мере, когда я, с распухшей физиономией, обмотав шею полотенцем, поплелся вниз, смотритель уже убирал со стола посуду. Больше в зале никого не было, и, попрепиравшись самую малость, я выторговал у старика место под душем. Если мне уже было все равно, что вчера здесь лежал труп, неужели меня могли остановить какие-то невымытые тарелки.

- Где наш Цветовод? - ощутив во рту блаженную свежеть зубной пасты, осведомился я.

В ответ старик пробурчал что-то нечленораздельное, из чего, однако, следовало, что комиссар Флёрденэ с утра терзает всех своими допросами, шатаясь из комнаты в комнату, только недавно был перерыв на второй завтрак, а сейчас и посуду нельзя помыть.

- Намек понятен, - весело отреагировал я, чувствуя, как ко мне возвращается оптимизм. - Нам еще рано умирать, юнга. Свистать всех наверх, - и сам же пошел выполнять свою команду.

Вдогонку я услышал торжествующий глас:

- Ко второму завтраку вы не успели, а платить все равно придется.

Проходя мимо комнаты Крэга, той самой, от которой отказался доктор, я услышал громкие голоса. Конечно, я подошел вплотную к двери.

- ...Я не намерен по милости этого трупа торчать тут до смерти. По крайней мере своей. Старик говорит, что в такой шторм его суденышко разлетится при первой же волне. Но я собираюсь попробовать. Еще несколько часов - и отсюда не выберется ни одна крыса.

"Дались ему эти крысы", - подумал я, еще теснее прижимаясь к двери.

- Успокойтесь, мсье Крэг, - голос комиссара звучал почти вкрадчиво. - Кто же виноват, что надвигается шторм. В конце концов, вы в равном положении со всеми.
- Я уеду отсюда сегодня же... Сейчас! Мое время стоит дорого. Слишком дорого, ясно?- теперь Крэг откровенно угрожал. - Не советую мешать мне, комиссар. Терпеть не могу ваши братию. И вряд ли меня остановят угрозы какого-то полицейского комика.

Возможно, последнее слово Крэг употребил с другой буквы, но "комик" более отвечало моим собственным наблюдениям за комиссаром .

Я поздно понял, что разговор пришел к логическому завершению и был чуть не сбит - сначала дверью, а потом разъяренным Крэгом, выскочившим на площадку. В три прыжка одолев лестницу, он скрылся в районе прихожей.

Мне ничего не оставалось, как постучать в открытую дверь и поприветствовать стоящего передо мной комиссара:

- Я не помешал?
- Входите, мсье Скиф. Для вас у меня созрели новые вопросы.
Я не собирался портить свое хорошее настроение из-за каких-то глупых вопросов. Поэтому сразу приготовился к остроумной беседе и, плюхнувшись на крэговскую кровать, прежде всего улыбнулся:
- Слушаю вас, господин комиссар.
Проигнорировав мой тон, Флёрденэ достал трубку:
- После того, как вы... скажем так, обнаружили труп, вы поменяли мокрую рубашку на сухую, не так ли?
Что-то мне расхотелось улыбаться.
- Итак, мсье Скиф?
- Какого черта, рубашка высохла сама.
- Вот и прекрасно! - расхохотался Флёрденэ.

Раскурив свою дурацкую трубку, он вновь принялся пускать кольца дыма, провожая их взглядом до самого потолка. Удивительно содержательное занятие! Вот уж действительно "флёрденав" - дурак из дураков. Теперь я уже не лежал, а сидел на кровати, с ненавистью глядя в эту самодовольную рожу, которую сам обладатель явно по недоразумению продолжал считать лицом. Представьте, что ваша судьба зависит от такого негодяя, а вы не в силах ничего сделать.

- Что вы еще там придумали, Флёрденав!
- Флёрденэ, дорогой Скиф, - он явно находил ситуацию забавной, - меня зовут Флёрденэ. А вот вашу личность еще предстоит проверить. Уж больно грубо состряпали вы псевдоним.
- Идите к черту, - я почувствовал, что устал. И кто бы мог подумать: мне здорово захотелось есть.
- Ну не сердитесь, дорогой Скиф. Видите ли, одна из любопытных сторон этого дела заключается в том, что убийца не мог заколоть жертву, не замочив при этом своей одежды. Крэг утверждает, что, когда вы его позвали, рубашка на вас была уже мокрой. Это подтверждают показания м-ль Эме, ведь она побывала в ваших объятьях, не так ли?.. ну, или почти так?
- Бойтесь женщин, объятья дарящих.
- Ой-ой, как плоско. Мой-то первый вопросик был похлеще, согласитесь. Ключевое слово в нем было не "поменяли", а "мокрая", а вы стали кричать, что рубашка высохла сама. Чем и выдали себя с головой.
- С мокрой головой.
- Мои соболезнования, мсье, но чувство юмора вам изменило. Хотите потянуть время? Напрасно. Меня очень, очень интересует ваша рубашка. Итак...
- Ладно, - сдался я. - Записывайте: цвет светло-серый, твердая вставка, черные пластмассовые пуговицы, размер воротничка...
- Достаточно. Мсье Скиф, надеюсь, вы понимаете, что как только мы окажемся на берегу, вам придется вспомнить не только свое настоящее имя...
- Стойте. Я уже вспомнил. Ну конечно! У Крэга, когда он явился, тоже была мокрая рубашка! Он стоял совсем рядом, поэтому я и заметил. Клянусь, это истинная правда!
- Пожалуйста, без высоких клятв, я забыл Библию в участке... Представьте себе, вы меня не удивили. Более того, мне известно об этом из первых рук. Однако, вы не забыли, что Крэг выходил из дома? Я проверил - ваша пресловутая крыса валяется недалеко от дома. Так что, мсье детектив, Крэг мог промокнуть и под дождем.
- Но ведь мог и...
- Мог... Но это вопрос спорный. А вот вы...
- Я - склонился над трупом, я тронул его за плечо, я пытался его перевернуть...
- Зачем?
- Не знаю.
- Честный ответ.
- Просто все эти рассказы о булавке, я хотел убедиться...
- Убедиться в чем? Что это - прямое следствие эн-воль-то-ва-ни-я, как растолковала мне уважаемая м-м Бурне. Но ведь то - она, у нее все мозги повернуты на магии, вы попробуйте завести с ней разговор на эту тему - сами запросите пощады...
- И все-таки... Черт с ней, с этой мистикой в конце 70-х... Комиссар, я не имею ввиду атрибутику, но... что-то во всем этом есть...
- Возможно...
Мы замолчали. Флёрденэ посасывал свою трубку. Я переваривал информацию - за неимением другой пищи.
- Знаете, комиссар, - позволив себе паузу, я медленно прошелся по комнате, - у меня такое впечатление, что вы меня больше не подозреваете.
- И меньше - тоже. Придется открыть вам служебную тайну, мой дорогой проницательный друг. Я и с самого начала не очень-то вас подозревал - слишком много на вас навешено улик. Так не бывает.
- Спасибо и на этом. Я хочу есть.
- Понятное желание человека, только что севшего мимо электрического стула. Впрочем, у нас не Америка. В крайнем случае, вас ждет куда более гуманное и традиционное зрелище - гильотина.
- Идите к черту.
- Вы повторяетесь, мсье Скиф, - комиссар выглядел уставшим; пожалуй, сейчас-то я точно мог определить его возраст. Теперь, когда он не улыбался, все мышцы лица оказались вялыми, никакого намека на круглые щеки. И снова он напомнил мне провинциального комика, на сей раз - за кулисами, после проваленной репризы, без грима и без надежды взирающего в зеркало. Во мне он вызывал сочувствие.
На время я забыл даже о своем несчастном желудке.
- Комиссар, у вас есть хоть что-нибудь, за что можно было бы уцепиться?
О Боже, где я только этого нахватался! Похоже, с начала этой истории с убийством, я наговорил банальностей больше, чем за всю предыдущую жизнь. Однако комиссару было не до стилистических тонкостей. Он тяжело опустился на стул:
- Провальное дело... Все нити рвутся, стоит их слегка потянуть. Взять эти рубашки. С Крэгом - ничего не докажешь, с тобой тоже. М-м Леруа... - мадмуазель эта - прибежала глазеть на крысу уже в халате, могла убить дружка и переодеться. Доктор - в рубашке, а весь вечер проходил в пиджаке. Почему бы не предположить, что пиджак он оставил в своей комнате намеренно. А когда я приехал, пиджак мог уже высохнуть; да он и был сухой, я проверил, пока бегал по комнатам... Смотритель - вот кто мог бы стать идеальным убийцей. В любой момент - из башни в дом и обратно, да и дождевик - полезная вещь для "купания" в душе... Вот если бы предположить...
Мне показалось, что комиссар разговаривает сам с собой. Думаю, именно так можно сказать о человеке, который, отвернувшись от вас, бубнит себе под нос какие-то фразы, совершенно не заботясь о том, чтобы его услышали.
- ...проясняет некоторым образом. Теперь так: когда вы прибежали на крик мадам, да, все правильно, мсье Бурне был без пиджака, в расстегнутой рубашке и... Впрочем, подтяжки к делу не относятся... Ну а единственный человек, у кого вырисовывается хоть какое-то алиби - м-м Бурне. Все как один заверяют, что платье на ней было сухое. Кстати, мсье Скиф, платье на м-м Бурне было мокрое, не так ли?
- Сухое, комиссар. М-м Бурне стояла...
- ...стояла на кровати, и все на нее глазели. И все заметили одно и то же. Трудно не заметить такое платье, верно, Скиф? Знаешь, что я думаю? Будь я убийцей, я бы сделал так: либо уведомил всех, что у меня есть дела на улице и старательно бы вымок под дождем, как это сделали смотритель и Крэг; либо разыграть классическую крысофобию, дабы созвать всех на ритуальный показ мод, где в этом сезоне - сухие платья с бросающейся в глаза расцветкой, как это сделали супруги Бурне; либо, для разнообразия, оставил мокрые вещи в комнате и продемонстрировал свое нижнее белье или рубашку - в зависимости от пола...
- Комиссар... Господи, вы хотите сказать, что ВСЕ ОНИ...
Флёрденэ посмотрел на меня как на приведение, а потом расхохотался. Он стоял и смеялся как идиот. В жизни не видел такого смешливого полицейского. Конечно, я и не думал обижаться,- с чего бы это! Из одной только любви к контрасту я нахмурился.
- Мне очень приятно, комиссар, что я сумел поднять вам настроение. Если вы уже отсмеялись, хотелось бы услышать какие-нибудь комментарии...
Флёрденэ достал заветный платок и стал вытирать сначала глаза, потом нос, потом то и другое вместе - и все это достаточно громко.
- Ради всего святого, Скиф, ты на меня не обижайся. Тебе, наверное, трудно поверить, но книжные детективы отличаются от моей работы как земля и небо, - он попробовал было опять засмеяться, но передумал. - Скиф, я нашел у нас в комнате Агату Кристи. Ведь это ты притащил ее сюда, так?
- Пока я не вижу ничего смешного, комиссар.
- Да просто я представил себе, как после нашего разговора ты бежишь к буфету - менять "Негритят" на "Восточный экспресс".

И этот болван снова расхохотался! Вы представляете?

Если кто из вас не читал "Восточный экспресс", скажу, что там убийцами оказываются все двенадцать пассажиров вагона; тщательно делая вид, что не знакомы друг с другом, они мстят одному человеку, а потом долго водят всех за нос. Однако, Пуаро... Впрочем, речь о комиссаре Флёрденэ и его своеобразном чувстве юмора. Я всегда отдавал должное людям, способным видеть смешное там, где я прохожу мимо. Но в этом случае...

- Комиссар, вы закончили?
- Еще раз прошу, не сердитесь. В качестве утешения скажу вот что. Итак, будь я убийцей, я сделал бы всё то, что сделали... прости, Скиф, могли бы сделать Крэг, смотритель, супруги Бурне, доктор и даже м-ль Элен. Но вот чего бы я точно не сделал, это не "нашел" бы труп сам, даже не позаботившись о своей мокрой рубашке. Скиф, ты понимаешь, куда я клоню? В этом случае убийца либо круглый дурак, либо гений. На первого ты не тянешь.
- А на второго?
- Я думал, это само собой разумеется.
- В любом случае, благодарю вас за мое "алиби от противного". Считайте, меня вы убедили... Кстати, насчет спектакля с крысой, я тоже об этом подумал, только гораздо раньше вас.
- Я не телепат, если ты намекаешь на это.
- Послушайте, Флёрденэ... Вы не возражаете, если я буду продолжать говорить вам "вы"?.. Огромное спасибо. Всего один вопрос...
Внезапно Флёрденэ насторожился.
- Да, конечно, мсье Скиф. Задавайте любые вопросы, я с удовольствием отвечу. Вы, конечно, знаете, это м о й долг - задавать вопросы, но для вас я могу сделать исключение, - говоря все это, комиссар начал как-то боком подбираться к двери, у меня появилось подозрение, что сейчас он пулей вылетит из комнаты. Но вместо этого комиссар громко и требовательно постучал. Не успел я подумать об этом странном и мгновенном приступе помешательства, как с той стороны двери раздался испуганный голос:
- Да, да, войдите... Ох!

Комиссар распахнул дверь, и нашим взорам предстала смущенная донельзя м-м Бурне. Осознав, как жестоко над ней подшутили, она стояла красная от стыда, с прижатой ко рту ладонью. Флёрденэ смотрел на нее, молчал и ласково улыбался.

- Добрый вечер, комиссар, - наконец смогла выдавить из себя м-м Бурне.
- Добрый вечер, мадам.
- Мы... Мы с вами уже виделись сегодня.
- Совершенно верно, - комиссар был сама любезность.
- Вы задавали вопросы...
- Какая замечательная память, - в его голосе не проскользнуло ни тени насмешки.
- Вы так думаете? - м-м Бурне уставилась на носки своих туфель.
- Да, мадам. У вас красивые туфли.
- Спасибо.
- Вы хотели войти, не так ли?
- Да, я услышала ваш смех... Простите, вы громко смеялись. Мне хотелось поделиться с вами... Я стучала, но вы, наверно, не слышали? - она с надеждой посмотрела на комиссара.
- Мы не слышали, мадам, - великодушно ответствовал Флёрденэ, делая гостеприимный жест рукой. - Прошу.
М-м Бурне позволила себе несколько шагов и огляделась.
- Это комната мсье Крэга, - не то спросила, не то объяснила она.
- Да, мадам.
- А теперь здесь вы и мсье Скиф, - она посмотрела в мою сторону.
- Вы очень наблюдательны, мадам.
- Благодарю вас. Можно мне присесть?
- Мы будем очень рады.

Я не находил ничего радостного в визите м-м Бурне, как раньше не находил ничего смешного в истории с "Негритятами". Тем более, как я понимаю, эта благородная дама подслушала если не весь, то большую часть нашего разговора, а значит, о себе она узнала не много хорошего.

- Чем могу служить, мадам?
- Я подумала, что должна... А где Крэг?
- О, не волнуйтесь: должно быть уже утонул вместе с нашим катером. В противном случае с минуты на минуту он будет здесь.
- Как, вы его отпустили?!
- Не волнуйтесь, мадам. Он никуда не денется.
- Вы его отпустили!
- Но не мог же я его застрелить?
- Это правда.
- Спасибо, мадам. Я знал, что вы меня поймете.
Чем больше я их слушал, тем больше убеждался, что разговоры с сумасшедшими - это комиссаров конек.
- Господин комиссар, мне необходимо сказать вам одну важную вещь.
- Я весь внимание.
- Мы сегодня уже говорили о фатальной стороне этого убийства. Если это и дело рук человеческих, то все равно, здесь не обошлось без магии...
- Конечно, мадам. Я полностью разделяю вашу точку зрения.
- В таком случае, вы понимаете, почему нам нужен экстрасенс.
- Что?!!

Даже комиссар оказался не готов к такому заявлению. Что до меня, боюсь, я слишком непосредственно выразил свои чувства. М-м Бурне одарила меня взглядом, который я еще долго не мог забыть.

- Я разве невнятно произнесла? - обратилась она к комиссару.
- Вы сказали, что нам нужен экстрасенс. Я понял.
- Необходимо вызвать хорошего специалиста по белой и черной магии - он поможет нам разобраться.
- Это очень смелое и неординарное решение, мадам, поначалу я даже растерялся.
- Вот видите.
- Что?
- Я же говорю, что нужен экстрасенс. Только подготовленному человеку по силам не растеряться при встрече с потусторонним миром.
- Думаю, вы правы. Я постараюсь что-нибудь сделать.
- Спасибо, комиссар. Мы все так напуганы. У моего мужа на нервной почве случилось расстройство желудка. Это так неприятно, когда целый день находишься в одной комнате с человеком, страдающим от расстройства желудка, вы понимаете...
- Безусловно. Спасибо вам за помощь. Передавайте привет мсье Бурне, пусть скорей поправляется. Возможно, я еще зайду к вам сегодня вечером. До свидания, мадам.

Когда дверь за ней закрылась, и мы услышали удаляющееся поскрипывание половиц, я позволил себе нарушить вынужденный обет молчания:

- У этой милой дамы замашки обыкновенной кухарки. И насчет интеллекта тоже - не очень...
- Возможно, возможно, - пробормотал Флёрденэ. - Возможно она этого и добивается. Ты разве уже не считаешь ее претенденткой на приз за оригинальное убийство?
- Мне кажется, она бы не смогла убить г о л о г о мужчину - сперва попросила бы его одеться.
- Хорошо, вот образ, который она нам старательно навязывает: пуританка, наивная дурочка из сомнительных аристократок, насмерть уверовавшая в потусторонние миры. Ну и что здесь соответствует истине?
- Не знаю, как насчет потусторонних миров, а по ту сторону двери она оказалась не зря. Я хочу сказать, подслушивала она совершенно искренне.
- Как и вы, Скиф, не забывайте.
- Я не забываю. Кстати, комиссар, я ведь собирался спросить о Крэге. Что вы с ним не поделили?
Комиссар несколько насторожился.
- Ты же и так все слышал. Остальное я сказал м-м Бурне.
- Ну, во-первых, из-за двери слышно недостаточно хорошо, а во-вторых, вы могли бы повторить и для меня лично.
- Крэг рвется на волю. Понятно. В этой клетке он - птица особая. Ничего, вернется. Шторм такой, что на катере ему не выбраться: или сам утонет, или вместе с катером. Но, думаю, все же вернется. Такие умирают с трудом - школа.
- Так что же, комиссар, вы полагаете, что убийца - Крэг?
- Девяносто против десяти.
- Но тогда...
- Тогда, дорогой Скиф, мое дело - дрянь.
- Не понимаю.
- Он не оставил мне улик. Он продемонстрировал свой пистолет, но убийство совершено булавкой. Чего ж ему - такому крутому - и так по-женски. Это раз. Подвернулась крыса - отлично: шанс оказаться на улице, под дождем, - и он этот шанс использовал. Так. И последнее. Если рубашка Крэга была бы мокрой еще до крысы - никто бы этого и не заметил: черная синтетика. И стрижка - волосы под микроскопом можно разглядывать, - Флёрденэ машинально провел ладонью по голове. - Так что влажные волосы или нет - не разберешь. Три... Вот и выходит у этого Крэга: раз, два, три - и в дамках. А я в дерьме.
Буквально через минуту мы оказались там вместе. В комнату влетел разъяренный Крэг. Насквозь мокрый, с горящими глазами и внушительной ссадиной на лбу, часть которой закрывала красная от крови повязка.
- Выметайтесь отсюда. Это моя комната, и в гости я никого не звал. Ну!
Его угрожающий тон возымел действие: ни я, ни комиссар не стали испытывать терпение этого вежливого юноши. Оказавшись на лестнице, мы переглянулись.
- Похоже, у нашего друга неприятности, - констатировал Флёрденэ.
- Борьба со стихией, - согласился я. - И, судя по отметине на лбу, счет не в его пользу.
- Скиф, у меня проблема. Мне не хотелось бы сейчас покидать дом, но я должен знать, не пострадал ли катер.
- Я взгляну.

Комиссар отправился наверх, а я спустился в столовую (теперь я называл ее так, и это не казалось таким уж нелепым: слишком все изменилось).

Внизу меня ждал еще один подарок. Рядом с креслом, прямо на полу, сидел смотритель маяка и тихонько скулил. Подойдя ближе, я разглядел его распухшую щеку, покрытую пунцовыми пятнами. Нетрудно было догадаться в чем дело.

- Он ударил меня, - зашипел старик, - он меня сильно ударил. Ни за что. Я сидел в кресле, а он ворвался как бешеный и заорал на меня, чтобы я убирался с его кресла. Я даже не хотел говорить ему... ну, что это мое кресло, я просто встал, чтоб уйти... но он все равно ударил. Фашист. Если бы мне было столько лет, сколько ему... Но он мне заплатит! Он мне за все заплатит: и за комнату, и за ужин, - все до последнего франка... Кажется, он мне сломал челюсть. Убийца...

Да, нашему хозяину явно не повезло с постояльцами. Я вызвался было найти доктора, но старик стал невыносимо капризным.

- Пойду на маяк. Я не собираюсь жить в одном доме с этим зверем. В моем доме!

Нелегко было смотреть на все это. Мне стоило немалых усилий уговорить его пойти вместе.

Дубовая дверь подалась с трудом: бушевавший снаружи ветер навалился на нее бетонной плитой. С трудом, но мы покинули гостеприимное жилище и оказались в темноте. Не знаю, сколько времени показывали часы, но природе, видимо, захотелось, чтобы в этом забытом Богом уголке теперь была нескончаемая ночь.

Оставив дверь в покое, ветер набросился на нас. После первого такого порыва я оказался на земле. Вернее, на камнях. Возможно, для кого-то, кто читает сейчас все это, развалившись где-нибудь на диване, разница и выглядит незначительной, но мое бедное тело заслужило подобное уточнение.

Катер был на месте. Даже в темноте выступала его непристойная краснота. Его здорово потрепало, но внешне все это были незначительные повреждения. Проверять же ходовые качества катера в такую погоду не хотелось ни мне, ни, тем более, старику.

- Придется еще и подкрашивать, - проворчал смотритель. - Всю краску ободрал, варвар.

Подойдя ближе, мы увидели на самом подходящем для этого месте модное английское ругательство, нацарапанное Крэгом. Ну что ж, вполне возрастной поступок.

Я проводил старика до самой башни. Расставаясь, он крепко взял меня за руку и, приблизив свое мокрое лицо к моему, сказал: "Скиф, вторым ты должен убить его... пожалуйста".

Отвязавшись от старика, я отправился обратно в дом. По дороге мне удалось дважды ушибить одну и ту же коленку. А когда я добрался до каменных ступеней, пришлось еще изрядно попотеть у двери. С трудом приотворив ее на несколько дюймов, я просочился в щель, и чертова дверь тут же захлопнулась, едва не прикончив меня на месте. "Ладно, - подумал я, - по крайней мере одного убийцу - неодушевленного - я уже знаю". И не успел я об этом подумать, как услышал звон бьющего стекла и чьи-то поспешные шаги. Громыхнувшая дверь спугнула кого-то в столовой, и, судя по всему, теперь от быстроты моих ног зависело многое. Схватив по дороге какой-то железный прут, в две секунды одолев коридор, я ворвался в освещенную столовую. И как раз вовремя, чтобы успеть-таки увидеть промелькнувшую на лестнице спину. Бегать за женщинами - mauvais ton, поэтому, позволив м-м Бурне скрыться, я подошел к буфету.

Дверка, за которой хранилась реликвия, была грубо взломана, стеклянный колпак разбился вдребезги, и среди осколков, рядом с подушечкой поблескивал рубин на злосчастной булавке. Движимый каким-то нехорошим предчувствием, я повернулся к душу. Ширму восстановили еще днем, и теперь в тишине я отчетливо расслышал, как невидимые капли разбиваются о что-то более мягкое, чем каменные плиты: звук был глуше, чем тот, к которому мы все уже успели привыкнуть. Я встал с колен и с нехорошей дрожью в ногах приблизился к ширме.

- Эй, - позвал я и содрогнулся: мне пришла на ум совершенно бредовая идея: кто-то перетащил труп из ледника обратно в душ, и сейчас мне предстоит очная ставка с мсье Леруа.

- Эй, - снова сказал я, и снова мне никто не ответил.

Держа прут на вытянутой руке, я осторожно приподнял край клеенки. Дюйм за дюймом мне открывался скабрезный интерьер душа: каменные плиты, первые дырки для стока, край таза, затем весь таз, остальные дырки, и, наконец, распластавшаяся на полу мочалка, на которую капля за каплей и падала вода. Трупа не было - ни старого, ни нового. Мышцы мои расслабились, я облегченно уронил руки. Железный прут со всего маху врезал по моей невезучей коленке.

Я стиснул зубы, каким-то чудом успев сообразить, что лучше бы мне не поднимать шума, а смыться от этого буфета подобру-поздорову, пока меня здесь никто не накрыл. Да и с Цветоводом не мешало бы перекинуться парой слов.

На этот раз мне повезло. Никого не встретив, я добрался до своей комнаты. Правда комиссара в ней не оказалось, но расстраиваться по этому поводу было бы глупо. Я скинул ботинки и прилег на кровать. Все тело ломило - от недавней прогулки и постоянной сырости в доме. Единственным отапливаемым местом была столовая. Сегодня старик удосужился разжечь свой обгрызенный камин... А, черт! Я даже подскочил на кровати. Как же я умудрился забыть! Поистине, если Господь хочет наказать человека, он отнимает у него разум. И память - добавлю я от себя. За всеми этими кошмарами я забыл о самом главном: п о е с т ь! Притупившееся было чувство голода, стоило о нем вспомнить, с новыми силами накинулось на мой с утра пустующий желудок.

Я слез с кровати и принялся натягивать ботинки, когда в комнату без стука влетела м-ль Элен. Смяв задники ботинок, я вытянулся по стойке "смирно", а девушка ... э-э... упала передо мной на колени.

- Мсье Скиф, спасите меня, умоляю, помогите, я так боюсь! Мне страшно!.. Скиф, ты должен мне помочь.

"Ну, парень, - поздравил я себя, - скоро в доме не останется ни одного человека, который бы тебе не тыкал".

- Дорогая Элен, я заранее согласен на все, только сначала хотелось бы чего-нибудь перекусить.
- О Господи, - она картинно заломила руки, - ты мне не веришь! А если я тебе скажу, что меня хотят убить?

Элен требовательно посмотрела на меня, губы ее подрагивали, а глаза, глядящие снизу вверх, показались мне неестественно большими. Я изобразил какой-то неопределенный жест, нечто среднее между пожатием плеч и разведением руками. В общем, получилось коряво и неубедительно.

- Скиф, - она с рыданием бросилась мне на шею, - поверь: я не убийца - я жертва! Ты должен мне верить. Если бы ты только знал, как здесь страшно!
Теперь, когда ее лицо было так близко от меня, я уловил знакомый запах. Итак, мадмуазель была пьяна!.. И все же испугана по-настоящему.
- Скиф, помоги мне. Он убьет меня, слышишь?.. О, любовь моя, Скиф! -
Я чувствовал, как ее губы пытаются добраться до моих.
Сделав над собой усилие, я отстранил девушку и сильно встряхнул. Потом прокашлялся:
- Элен, вы можете объяснить толком - что происходит?
- Как что? Я же сказала - я люблю тебя.
- Гм... я не об этом. Кто хочет вас убить?
- Не знаю... Но я очень боюсь доктора. Он страшный и все время преследует меня.
- Ну... думаю, это такой способ ухаживания.
- Он дает мне таблетки, которые я боюсь принимать, я их прячу в коробочку для туши - у меня теперь целая аптека. Скиф, ты не поверишь, я не могу заснуть уже вторые сутки!
- Господи, Элен, как вы можете заснуть, если прячете снотворное в коробочку для туши, вместо того, чтобы глотать его на ночь?
- Я боюсь, Скиф! Понимаешь?.. Поцелуй меня, я хорошая. Правда ты мог подумать что-нибудь, ну, из-за Анри, и потом...
- Мадмуазель Элен, почему вы думаете, что вас хотят убить?
Кажется, я начал перенимать манеру Флёрденэ разговаривать с дамами.
- О, Скиф, не говори со мной так. Просто поверь мне и помоги... Я не могу тебе сказать всего, но...
- Что именно вы не можете сказать мсье Скифу? Может быть вы поделитесь со мной, мадмуазель?
На пороге стоял комиссар и, честно говоря, я впервые был ему искренне рад.
Элен отошла от меня на безопасное расстояние и, вытирая глаза вчетверо сложенным платком, объяснила:
- Мы с мсье Скифом только что обсуждали, когда же, наконец, кончится этот ужасный шторм.
- Разумеется, - Флёрденэ присел на краешек стула. - Продолжайте, прошу вас.
- Мы уже закончили, - и, бросив на меня умоляющий взгляд, которым в популярных водевилях принято иллюстрировать реплику:"Ах, не выдавайте меня, граф!", она оставила нас вдвоем.
- Ну и что с ней стряслось? - комиссар достал трубку.
- Думаю, она в опасности.
- Что ты говоришь! Надо же. До этого откровения мне казалось, что в с е, кто находится на острове, включая меня, не могут быть гарантированы от неприятности вроде той, что постигла мсье Леруа.
- Она боится доктора.
- Чепуха. Он бабник, и это черным по белому написано на его бородатой физиономии.
- Вы не в духе, комиссар. Что-то случилось?
- Я потерял Крэга, черт его побери. Дверь в комнату заперта, не взламывать же.
- Вы думаете, он там - и не отзывается?
- Я ничего не думаю. Я хочу держать его в поле зрения.
- Мы можем наведаться в башню, к смотрителю, я только что проводил его. Должны же быть запасные ключи от комнат. Заодно узнаем, не бродит ли Крэг по острову.
- Ты прав, Скиф, пойдем сейчас же.

Признаться, говоря "мы", я не имел ввиду себя: не очень-то хотелось снова оказаться среди истерически завывающего ветра и не по делу беснующихся волн. И потом, с самого утра я ведь так ничего и не поел, что не прибавляло мне жизнерадостности. Размышляя о том, как бы потеряться по дороге, я вышел вместе с комиссаром из комнаты, но видимо только для того, чтобы услышать, как этажом ниже кто-то с проклятьями п ы т а е т с я   в ы л о м а т ь   д в е р ь.

Рискуя собственными шеями, мы бросились вниз. И на втором этаже очень кстати увидели доктора, который плечом высаживал дверь в комнату Элен.

- А, дьявол! - ругнулся Флёрденэ и, вынимая пистолет, бросился на доктора.
- Вы с ума сошли!..

Это было последнее, что успел выкрикнуть мсье Луазо перед тем, как мешком свалиться на пол: комиссар от души приложился к его голове рукояткой крэговского "магнума". Теперь доктор распластался у наших ног, а мы пытались сообразить что к чему. Именно такую картину застала м-ль Элен, минутой позже появившаяся на лестнице.

- Что случилось? О Господи, - она увидела бездыханного доктора. - Он мертв?
И, взглянув на меня, попятилась:
- О, Скиф... Ты сделал это!

Кажется, мне следовало уже привыкнуть к своей скромной роли убийцы.

Впрочем, секунд через пять доктор застонал, и подозрения с меня были сняты.

- Какого черта вы это сделали? - доктор осторожно потрогал голову и снова застонал. Я с благодарностью отметил, что спрашивает он комиссара.
- А какого черта вы ломились в комнату м-ль Элен?
- Что? В мою комнату?
- Элен, милая, ты жива! Слава Богу! - доктор попытался подняться, но это ему не удалось. - А-а, проклятый Флёрденэ, вы совсем рехнулись! Удивляюсь, как вы меня не застрелили сходу.
- Не имел права. Этот пистолет - вещественная улика, мсье Луазо. И эта улика должна храниться в моем кабинете, а не палить направо и налево. В общем, считайте, что вам повезло.
- Тогда спасибо, что не воспользовались своим.
- У меня нет своего оружия, доктор. С тех пор, как я работаю комиссаром, я перестал таскать его на задания, но пока, как видите, жив-здоров.
- Это очень предусмотрительно с вашей стороны. Иначе вы перестреляли бы всех раньше, чем до нас добрался б убийца. Полагаю, это несправедливо.
- Мсье Луазо, какого черта вы ломились в мою дверь? - резко перебила их Элен. - Тем более, когда меня там не было.
- Простите, но я не знал... Я принес вам лекарства, постучал, вы не ответили. И тогда я испугался. Не знаю почему, мне показалось, что с вами беда...
- Самая большая моя беда - это вы, доктор. Я вам не верю.
- М-ль Элен, а где были вы? - неожиданно спросил комиссар.
- Простите?
- Я спрашиваю, где были вы, когда мсье Луазо спасал вас от верной гибели?
- Извините, комиссар. Я должна отвечать?
- Конечно, мадмуазель.
- Вы правда так думаете?
- М-ль Элен, мой долг спрашивать вас обо всем, что я сочту нужным.
- Ах вот как? Ну хорошо. Мне отвечать откровенно, не так ли?
- Разумеется.
- В таком случае, комиссар, я ходила в туалет. По-большому.
Мы с доктором одобрительно хмыкнули. Комиссар поморщился:
- Ну ладно, пока все свободны.
- Но я же еще не все рассказала!
- Вы рассказали достаточно, м-ль Элен. Благодарю вас.
- Ну как хотите,- она пожала плечами и, достав ключ, занялась наполовину развороченным замком.
- Комиссар (нельзя было упускать момент!), я хочу есть. Могу я спуститься в столовую?
- Оставьте меня в покое, Скиф!!!

Это была почти отставка, и я поспешил ею воспользоваться. Для начала я отправился вниз на поиски съестного. В столовой не было никого, кроме блудного Крэга. Его любимое кресло было развернуто к камину, и из-за высокой спинки я мог любоваться разве что рукой, томно свесившейся с подлокотника. Впрочем, памятуя о замечательных способностях Крэга, я был уверен, что он не спит. По крайней мере, в прошлый раз... Стоп! Телефон! Как же я забыл! Он до сих пор находится у Крэга. Всего один телефонный звонок... Именно "Фигаро" втравило меня в эту дурацкую историю, путь теперь вытаскивает.

Перспектива общения с обозленным Крэгом не очень вдохновляла, но выбирать не приходилось. Я обошел кресло и убедился, что был прав. Крэг не спал. Более того, он был совершенно мертв. "Совершенно" - глупое слово... Из шеи, там, где начиналась сонная артерия, торчала булавка - с красным рубином на конце.

Глядя на мертвого Крэга, я тупо думал об одном: поесть мне сегодня так и не придется.

на главную страницу
назад вверх