Александр Щербина
СКИФ И "ДЕСЯТЬ НЕГРИТЯТ"
ГЛАВА VII. ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

В эту ночь шторм утих.

Это казалось невероятным. За несколько дней мы настолько привыкли к постоянному грохоту, завываниям ветра и жуткому холоду, что, выйдя из дома после завтрака, ничего не могли понять. Остров был залит ярким солнечным светом, груды валунов больше не казались древними ископаемыми, при новом освещении они превратились в обычные нагромождения камней. От вчерашнего штормового буйства не осталось и следа. Море было сама кротость, до нас доносился лишь слабый, извиняющийся плеск слегка контуженных волн. Жизнь продолжалась. Вместе со штормом исчез и страх. Весь кошмар, что творился на острове, теперь казался нереальным. Поверить, что кто-то из стоящих рядом со мной - убийца? Для этого требовалось нечто большее, чем просто богатое воображение.

М-м Бурне, в том же самом платье (одном из двух), с экстравагантной панамой на голове задрала подбородок кверху и, умиротворенно прикрыв глаза, улыбалась. Ее правая рука поглаживала супруга чуть ниже спины, и эта смелая ласка явно выражала высшую степень благосклонности. Мсье Бурне блаженствовал, смешно щурясь и демонстрируя солнцу здоровенный синяк - свидетельство недавних семейных баталий. У смотрителя маяка опухоль, дарованная покойным Крэгом, почти спала, и стариковская щека приобрела свой нормальный землистый оттенок. Он сидел на каменных ступенях, сняв ботинки и выставив на солнце свои костлявые ноги. Доктор после завтрака успел облачиться в широкие пляжные шорты кремового цвета и такую же рубашку навыпуск. Из нагрудного кармана выглядывала дужка черных очков. Прислонившись к двери, он мечтательно поглядывал на м-ль Элен. Та, никого не замечая, не отрываясь смотрела на море. Пышные волосы падали на открытые плечи. Летнее платьице делало ее похожей на развитую девочку-подростка, рано обогнавшую своих сверстниц. Впрочем, она совсем не выглядела вульгарной, а к тому, чисто мужскому интересу, с которым я разглядывал этот новый образ, вольно или невольно созданный Элен, примешивалось и чувство вины перед ней. Мне казалось, что я ее предал, хотя, сколько не пытался, не мог понять в чем. Просто на несколько минут мне стало жаль, что наши отношения закончились именно так. Пришлось побороться с искушением раздуть свою вину до размеров, позволяющих оправдать желание лечь с ней в постель мотивами благородной жертвенности.

- Господин комиссар, море спокойно. Теперь вы нас отпустите? - заговорила м-м Бурне.
- Кончено, мадам. Нет смысла подвергать вас опасности. После второго завтрака все отправятся на берег. Предварительное следствие закончено. Остальное мы завершим в участке.
- И сколько вы собираетесь продержать нас в участке?
Это спросила Элен.
- К сожалению, пока не знаю. Впрочем, всех по-разному, - и он многозначительно улыбнулся.
- Комиссар, можно мне осмотреть катер? Если есть повреждения...

Теперь голос старика звучал почтительно. С реальной возможностью вернуться на берег - к цивилизации - роль комиссара вновь приобрела свою законную значимость.

- Хорошо. Мсье Скиф и мсье Луазо отправятся с вами. Отныне и до отъезда мы будем передвигаться по острову группами. Мне не хотелось бы напоследок никаких сюрпризов.

Первый сюрприз ждал нас минут через пятнадцать. Подойдя к бухте, мы с доктором остались наверху, а смотритель покарабкался вниз. Я уже говорил, что, если не принимать в расчет автограф Крэга, внешне судно не вызывало беспокойства. Однако, стоило старику прыгнуть в катер и слегка осмотреться, как мы услышали его истерические вопли, в которых наиболее часто повторялись пара-тройка примитивных ругательств и неизменное заклинание: "вы мне за это заплатите". В общих чертах ситуация была ясна. Оставив смотрителя наедине со своим горем, мы отправились к дому.

- Очевидно, Крэг перед смертью сумел-таки подложить нам свинью, как вы думаете? - после отставки, полученной мной от Элен, наши отношения с доктором заметно улучшились.
- Ну, во-первых, док, этот милый юноша, похоже, больше, чем кто-либо из нас мечтал покинуть наше уютное гнездышко, вряд ли в его интересах было...
- Он мог повредить катер не нарочно. В такой шторм...
- Но катер выглядит вполне прилично, я не заметил особых вмятин на бортах. Думаю, Крэг был довольно искусным мореходом. Ссадина на лбу - это все, чего смогла добиться от него дикая стихия... Не считая, конечно, того, что так и не выпустила из бухты.
- Да вы, Скиф, панегирик ему сочиняете!
- Посмертный, мсье, заметьте. С тех пор, как Крэга убили, я чувствую к нему симпатию.
- Вот так оно у людей и выходит... Сколько было случаев в моей практике. Взять хотя бы ту старуху, что мечтала избавиться от впавшего в детство мужа. Тот уже ничего не соображал, распевал фальшивым голосом "Sur la pont d'Avinion" и писался каждый час в кроватку, так, что бедная старушка не успевала менять простыни, и вонь в квартире, когда я их навещал, стояла как в привокзальном туалете. Никакое проветривание не помогало. А когда он все-таки скончался (представьте себе, от воспаления легких, которое подхватил, лежа в мокрой постели при открытой форточке), несчастная женщина чуть не наложила на себя руки, благо, раньше ее хватил удар, и на следующее утро...

Слушая эти милые рассказы из богатой практики доктора, к которому вместе с благосклонным ко мне отношением вернулась и неуемная разговорчивость, я думал о другом.

Плохие предчувствия, связанные с поломкой катера, не давали мне покоя. Я знал почти наверняка, что Крэг здесь ни при чем.

Когда через полчаса после нас в дом вернулся смотритель, мои худшие опасения подтвердились. Комиссар молча выслушал доклад старика, из которого следовало, что кто-то намеренно вывел катер из строя, причем не далее, как этой ночью, уже после того, как шторм утих, ибо влага не оставила особых следов на поверхности вывернутых деталей.Кроме того, по мнению смотрителя, это был человек, совершенно не разбирающийся в технике. Вместе с важными деталями от вывинтил ничего не значащие болты.

- Вы хотите сказать, это была женщина?
- Конечно. И ей придется заплатить наличными.
- Женщина... - Флёрденэ задумчиво опустился в кресло, когда-то послужившее последним пристанищем Крэгу. - Женщина... - повторил он, доставая платок и трубку.
- Это не Элен, - поспешил высказать свое мнение мсье Луазо.
- И не м-м Бурне, - сказал я, только для того, чтобы насолить доктору. По старой памяти.
- Женщина... - в третий раз пробормотал комиссар, раскуривая трубку и загадочно хлюпая носом. - ...Или мужчина, вроде мсье Бурне. Или же мужчина, прекрасно разбирающийся в технике, но не желающий этого афишировать. А может быть вы сами, мсье? - повернулся он к смотрителю маяка.
- Ерунда, - спокойно ответил тот. - Не могу же я сам себе оплатить ущерб.
Этот странный аргумент почему-то показался убедительным.
- Сколько вам понадобится времени, чтобы отремонтировать катер?
Старик замялся:
- Могли бы сначала спросить, возможно ли его вообще исправить.
- Хорошо, Жермон. Скажите, возможно ли его вообще исправить?
- Возможно. Если постараться.
- Замечательно. Так сколько вам понадобится на это времени?
- Часа четыре - не меньше.
- Что ж, четыре часа ничего не решают. Постарайтесь, чтобы за это время вас не убили. Не хотелось бы остаться без катера.
Такие шутки до старика не доходили в принципе. Угрюмо кивнув, он скрылся в прихожей.
- К вам у меня тоже есть просьба: остальным - ни слова. Пока. Незачем поднимать панику.

Мы с доктором обещали.

Однако, когда ко второму завтраку все расселись за столом, женщины первые заговорили о сломанном катере. Зная неистребимую страсть мсье Луазо к болтовне, я не удивился. Общество наслаждалось оживленной беседой, настроение, несмотря ни на что, было чуть ли не праздничным. В самом деле: что такое четыре часа по сравнению с пережитым заключением. Да и погода никак не способствовала унынию.

Помогая м-ль Элен мыть посуду, мы с доктором перекидывались шутливыми угрозами, разыгрывая смертельное соперничество из-за Прекрасной Дамы В Кухонном Фартуке. Иногда Элен даже удостаивала нас улыбкой.

В столовую вошел опоздавший смотритель с перепачканными в масле руками. Дав ему место у бойлера, мы столпились рядом и в почтительном молчании наблюдали, как он пытается отскрести грязные ладони. Элен подала ему полотенце, мы с доктором поспешили накрыть для него стол. Исполненный достоинства старик с солидным покашливанием сел на приготовленное место.

- Хлеб, - бросил он, и я незамедлительно пошел за ножом.
Картина напоминала трапезу королевской особы, а мы, стало быть, присутствовали подле, готовые исполнить любое желание Старого Повелителя Маяка.
- Ну как продвигается... э-э... работа, - дерзнул нарушить этикет нетерпеливый Луазо. - Катер вот-вот будет готов, неправда ли?
- Теперь только к ночи, - прочавкала "королевская особа".
- Что значит к ночи? - в глазах Элен снова появился страх. - Вы же сказали - четыре часа.
- Мало ли что я сказал. Этот гад добрался и до водомета. Запасного у меня нет, так что придется возиться с этим.
- Так что ж ты молчал, старый индюк?!
- Мог я сначала пообедать? И вообще, я дождусь в своем доме десерта?
- Перебьешься! - девушка чуть не плакала.
Швырнув на стол фартук, она убежала к себе.
- Та-а-ак! - угрожающе протянул доктор.
- Да что вы пристали! - взорвался старик. - Искалечили мой катер, жрете мои продукты и еще недовольны! Ладно, подождите, на берегу вам придется раскошелиться. Я вам такой счет накатаю...
- Если доживешь, - резонно заметил доктор.

Старик вышел из-за стола, так и не дождавшись десерта. А мы, в качестве моральной компенсации, не стали мыть за ним посуду.

- Что ж, дневной сон - лучшее средство убить время. И для здоровья неплохо, - поделился доктор и, подавая мне пример, поднялся по лестнице на второй этаж.

Я, однако, сначала решил справиться о состоянии Элен. Дождавшись, пока мсье Луазо скроется в своей комнате справа, я, мимо бывшей обители Крэга, отправился в противоположную сторону. Постучавшись, я услышал испуганное восклицание. Я подал голос. Щелкнул ключ, и в приоткрывшуюся дверь выглянула Элен, облаченная в ночной пеньюар. По видимому, она тоже решила убить время, а заодно и страх.

- Извините, - смутился я, - мне хотелось...
- Мне плевать, мсье Скиф, на то, что вам хотелось. Я не спала двое суток и думаю исправить положение. Так что убирайтесь к черту!

Обижаться мне не приходилось, шантажировать же ее историей с пистолетом было как-то не по-джентельменски. Не оставалось ничего другого, как отправляться на свой этаж.

Как только я ступил на лестницу, справа раздался звук открываемой двери и легкое поскрипывание половиц. Проследив этот коварный скрип до комнаты Элен, я мысленно посочувствовал доктору и, не желая присутствовать при аутодафе, поспешил в свою скромную келью.

Здесь было не продохнуть. Развалившись на моей кровати, комиссар усердно пускал к потолку кольца вонючего дыма. Его вид говорил о полной удовлетворенности жизнью. Мне показалось это несправедливым.

- Извините, мсье Флёрденэ, - как можно непринужденней начал я. - Вы не освободите мою кровать, мне хотелось бы вздремнуть несколько часов.
- Через несколько часов, Скиф, ты уже будешь на берегу - давать показания в кабинете или наслаждаться настоящим душем в гостинице - что тебе больше нравится.
- Больше всего, комиссар, мне нравится ваш оптимизм.
Флёрденэ насторожился.
- Почему?
- Ну как почему, - пустился я в объяснения, как можно старательнее растягивая слова, - мне вообще нравятся оптимисты, с ними всегда легко и весело. Не то что с нытиками и занудами, вроде нашего смотрителя, который ходит, да портит всем настроение. Всё ходит и канючит: мол, мало ли, что я сказал, теперь вот выяснилось водомет ни к черту, запасного нет, мучиться с этим придется, хорошо, если к ночи закончу... ну и в таком же духе. То ли дело: несколько часов - и показания в кабинете, или даже душ в гостинице! Настоящий цивилизованный душ!..
- Ты это серьезно, Скиф? - комиссар вскочил на ноги, освобождая, наконец, мою кровать.
- Конечно серьезно, - я лег на свое законное место. - Настоящий горячий душ в цивилизованной гостинице... Как вы думаете, они сохранили за мной номер?

Но Флёрденэ уже не было в комнате, а я не стал его догонять. Воспользовавшись передышкой, я решил последовать совету мсье Луазо.

Конечно, у меня ничего не получилось. Напряжение не оставляло мои бедные нервы ни на минуту. Стоило мне закрыть глаза, как воображение рисовало входящего в дверь злодея с булавкой в руке. Злодей медленно приближался к кровати, и я узнавал в нем доктора. Судорожно колотя ногами, я протягивал ему пистолет, видимо, желая откупиться, но коварный доктор только хохотал и тряс поседевшей бородой. Потом он хватал шкаф и бил меня по голове. Помню, я начинал задыхаться, лицо мое окутывали мокрые рубашки - они набивались в нос, в рот, даже уши, я попробовал было крикнуть, но кто-то ласковый, как мама, стал меня успокаивать. Открыв глаза, я понял, что это Флёрденэ.

- Спокойней, Скиф, спокойней, всё в порядке. Тебе приснился дурной сон. Всё в порядке.
- Я заснул? - очень к месту спросил я, еще толком и не проснувшись.
- Сейчас вечер, Скиф. Пойдем к смотрителю, узнаем, как дела с катером.

Протерев глаза, я вышел вслед за комиссаром. В доме царила тишина. Пустую столовую неохотно освещала одна-единственная лампа - старик экономил. Мы с Флёрденэ задержались, чтобы разжечь камин, - к нашему возвращению будет теплее.

На улице заметно похолодало. Заходящее солнце подкрашивало красным низкие облака. Море было по-прежнему спокойным. Надолго ли?

Подойдя к катеру, мы никого не обнаружили. Мотор, лежащий на палубе, был основательно разобран. По воде растекались масляные пятна.

- Идем к башне, - скомандовал комиссар.
Около маяка нас встретил возмущенный смотритель.
- Дьявольщина какая-то. Я отыскал в каморке старый водомет, распотрошил его как следует, и отправился обратно к катеру. Получилась, конечно, черти что, но тройку человек потянет. Осталась ерунда - собрать мотор и закрасить эту похабщину. Я вернулся на маяк и на тебе...
Старик с силой долбанул в дверь.
- Так что случилось?
- Кто-то запер ее изнутри на задвижку.
- Вы пробовали стучать?
- А что я по-вашему уже битый час делаю?
- Спокойнее, - комиссар подергал туда-сюда дверь. - Задвижка слабенькая, попробуем выбить.
После нескольких попыток мы все втроем влетели в уступившую наконец дверь и повалились друг на друга.
- Придется ставить новую, - хмуро констатировал старик, глядя на искореженную задвижку.
- Искусство требует расходов, - утешил его комиссар и устремился вверх по винтовой лестнице.
- Вот и берите их на себя, - не пожелал утешиться старик, а я, в свою очередь сделал многообещающий жест рукой и поспешил вслед за комиссаром. Изрядно попотев, я все-таки нагнал его у самого входа в каморку, так что Э л е н мы увидели одновременно.

Девушка лежала на стариковском топчане, разметав руки и полуоткрыв рот. Глаза у нее также были открыты и безжизненно уставились в потолок. На груди лежал перепачканный кровью платок.

Флёрденэ по железной лесенке поднялся на смотровую площадку, а я, прислушиваясь к его осторожным шагам, подошел к девушке, боясь поверить в случившееся. Впрочем, булавки я не увидел, зато рядом с ее левой рукой валялась раскрытая коробочка для туши.

- Там никого нет, - сообщил комиссар, спускаясь с лесенки. - Что с девушкой?
- Еще одна! - обреченно вздохнул появившийся на пороге старик, - и эта мне ничего уже не заплатит.
- Хватит каркать, - отрезал Флёрденэ, подходя к Элен. - По-вашему, убийца, закрыв изнутри дверь, прыгнул со смотровой площадки на камни?
- Так это самоубийство? - живо отреагировал старик, и было непонятно, к кому относится это предположение: к девушке или к маньяку-убийце.
- Похоже на то, - обратился я к комиссару, вытряхивая из коробочки несколько таблеток снотворного. - Думаю, их было гораздо больше. Девушка боялась доктора, и все таблетки, что он ей давал, прятала в эту коробочку.
- Хорошо, экспертиза покажет, - Флёрденэ положил таблетки обратно . - Так... У нее шла носом кровь... Впрочем, никаких следов насилия... - наклонившись к девушке, он заглянул ей в зрачки, - кажется она жива.
В свою очередь я приложил ухо к сердцу и, чувствуя приятное тепло, расслышал слабые удары. Кажется, она даже дышала.
- Доктора! - закричал я, громче, чем этого требовалось.
- Да, - странно произнес комиссар, - именно доктора. Пойдемте, нам нельзя терять ни минуты.
- Постойте, - спохватился смотритель и, забрав банку с краской, поспешил за нами.
Прыгая через две ступеньки, мы скоро оказались на свежем воздухе.
- А как же Элен? - остановился я. - Вдруг с ней что-нибудь случится?
- Все, что могло - случилось, - грубо отрезал Флёрденэ. - Впрочем, вы правы, оставайтесь здесь, у входа, на случай, если кто-нибудь захочет с ней повидаться.

Так я остался один.

Уже стемнело, начал накрапывать дождь, а ветер снова показывал свой характер - его резкие порывы были не очень сильными, но частыми. Во всяком случае, чтобы прикурить от спички мне пришлось не одну минуту промучиться, поворачиваясь спиной то в одну, то в другую сторону в безуспешной попытке угадать направление ветра в следующую секунду. Наконец, согнувшись в три погибели, уткнув лицо в ладони, мне удалось раскурить промокшую уже сигарету и сделать пару затяжек. После чего она безнадежно потухла.

Видимо, излишне будет говорить, какое колоссальное облегчение я испытал, обнаружив Элен по крайней мере живой. Как-никак, она просила у меня помощи, и до сих пор я был уверен, что это не более, чем игра, либо уловка, либо же просто нервный срыв, вызванный страхом. Мне хотелось бы считать так и дальше...

Я снова достал сигарету, на этот раз мне пришлось немного обогнуть башню, чтобы найти более-менее спокойное место. Вообще, курю я мало, но последние день-два меня достали. Эти снобы из "Фигаро" мне за все заплатят! Уж я накатаю им счет, будте уверенны!.. О Господи, приехали. Теперь я буду конкурировать со стариком в почтенном вымогательстве. Видимо, близость маяка действует на психику определенным образом.

Я вернулся ко входу в башню. С каким-то нездоровым наслаждением докурил сигарету до самого фильтра, пока во рту не появился кислый вкус. Сплюнув, я посмотрел на часы. Было около одиннадцати.

В этот момент появился наконец комиссар: он насколько мог быстро перебирался с камня на камень, держа в высоко поднятой руке полиэтиленовый пакет.

- Фф-ух... не разбил, - сообщил он, спрыгивая на свободный от булыжников пятачок рядом со мной.
- Это что?
- Нашатырь, еще какая-то дрянь: попробуем привести ее в чувство. Луазо сказал, что снотворного ей давал - раз-два и обчелся, так что никакого самоубийства - просто она не рассчитала дозу. И ничего страшного...
- А где он сам?
- Надеюсь, уже оделся и бежит за мной.

Пока мы поднимались по тускло освещенной лестнице, комиссар рассказал, что в столовой он встретил мсье Бурне, тот пожаловался, что не может найти доктора - жене нужна таблетка от головной боли. Бурне стучал в его комнату, но никто не открыл, а дверь заперта.

- Ну вот, - вставил я, - еще один покойничек.
- Да нет, с этим бородачом все в порядке. Я сам поднялся к нему и тоже постучал, только погромче - в общем, чуть дверь не вынес. Доктор был на месте - заспанный и недовольный. Ну, а когда я заговорил о м-ль Эме, он быстренько пришел в себя.
- Еще бы!

Мы уже почти дошли до верха и запыхавшийся Флёрденэ заставил меня остановиться передохнуть, когда и раздался этот странный звук - как будто разбилось стекло. Звук шел снизу. Откуда в башне, где две каменные стены и винтовая лестница, - стекло? Я только что прошел этот путь - и ничего подобного не заметил.

- Что это, комиссар?
- Понятия не имею. Наверное, лопнула лампа...
Пришлось поздравить себя с наблюдательностью.
- ...Меня сейчас больше волнует перебравшая снотворного девушка. Если хотите, сами геройствуйте внизу.

А внизу между тем, раздавалось какое-то хлюпанье, как будто вытекала густая жидкость. Нет, это не лампочка. Я поколебался минуту идти ли мне наверх за комиссаром или же действительно испытать свои нервы.

Судя по тому, что я выбрал второе, за последние часы мой инстинкт самосохранения значительно атрофировался. Пройдя ступенек тридцать, я остановился. Странный звук был уже совсем рядом, теперь к нему примешивался неясный шорох.

- Эй, - позвал я. И, подобно пифагорейцам, почувствовал, что это все уже когда-то было... должно быть в прошлой жизни, не иначе. И, как раньше, мне не ответили - шорох больше не повторился.

Теперь я сильно пожалел, что по собственной дурости оказался здесь один, рядом с чем-то или кем-то, кого я еще не видел, но видеть уже не стремился. Осталось пройти несколько ступенек, а там... Я сделал над собой усилие и прошел-таки эти несколько ступенек.

Старик лежал в луже крови, лицом вниз. Клянусь, я почти не удивился. Тем более, что тут же лежали осколки от колпака и черная подушечка из-под булавки, заляпанная красными пятнами. Уже привычно я перевернул старика на спину - его голова беспомощно уткнулась мне в грудь. Все кончено. Третий труп мне уже не объяснить. Со смешанным чувством жалости и злости я посмотрел в это неживое лицо. Лицо открыло глаза и показало мне язык. Если бы я не был так удивлен, то свалился бы от сердечного приступа. Между тем, труп плюхнулся рядом со мной на ступеньку и, утирая нос, радостно захихикал:

- Ну что, сдрейфил? Я же говорил - вы не из храбрых... Банку я разбил, черт бы вас всех побрал. Обидно же... Хорошо, ты на это дело клюнул,- я хоть душу отвел. Я раньше и не такие штуки на флоте проделывал - ребята со смеху подыхали...

Мне так много хотелось сказать этому старому дурню, что, не очень зная с чего начать, я стоял и глупо хватал ртом воздух. Кулаки мои как-то сжались сами собой и - не увернись старик вовремя - эта шутка могла бы стать для него фатальной.

Проклятое воображение! Взглянув на ступеньки, я увидел никакую не кровь, а красную краску, какой был выкрашен катер. Вместо стеклянного колпака валялись осколки трехлитровой банки с черной, и впрямь смахивающей на злосчастную подушечку, крышкой. Мне стоило большого труда взять себя в руки. Моя профессиональная актерская гордость была уязвлена - и сильно. Я поклялся отомстить старику - и сделать это мило, со вкусом, и в тех же декорациях.

Несколько успокоенный этими соображениями, я поворачиваюсь спиной к хихикающему смотрителю и иду наверх. Я перешагиваю ступеньку за ступенькой: одна, две... Кровь бешено стучит в висках... Четырнадцать... двадцать... Стоп. На пороге в каморку смотрителя, обхватив голову руками, сидит Флёрденэ. Я еще ничего не понимаю. Просто - на пороге сидит Флёрденэ. Он поднимает голову, и я вижу его бледное, испуганное лицо. Сквозь глухой стук в ушах до меня медленно доходят беспощадные слова:

- Скиф... ее убили... Булавка...

на главную страницу
назад вверх