Александр Щербина
СЫН ИКСИОНА
По-моему, он нас достал. Теперь уже окончательно. Сегодня ему не понравилась наша стрижка. "Что ты сделал с моими волосами! - орал он так, что у меня заложило уши. - Чем тебе мешал мой роскошный хаер?" То, что он называл хаером, походило на заросшую колтунами гриву, от которой несло дешёвым шампунем и чем-то вроде гусиного жира. Меня тошнило и от этого ужасного запаха и от него самого. Помнится, я так ему и сказал: "Меня тошнит от вас обоих!" И тут же в ответ заржал. Ненавижу, когда нам приходится так ржать. Запрокинув голову и оскалив свои лошадиные зубы. Куда приятней для слуха этот негромкий, интеллигентный, как бы даже немного извиняющийся смех. Видите, уже получается… Можно я попробую ещё раз?
"Ты слишком изнежен и тонкокож, и совсем не приспособлен к жизни, - говорит он всякий раз, когда мы прогуливаемся где-нибудь по отдалённому уголку городского парка. - Ты никогда не сможешь жить среди нормальных людей". "Не смогу, - покорно соглашаюсь я и тут же мстительно добавляю, - из-за тебя". "Ерунда, - обычно отмахивается он и, заставив меня сорвать травинку, принимается её жевать. - Всё дело в твоём комплексе неполноценности. Если б ты был таким как я…" "И не надейся!" - взрываюсь я, тут же теряя всё своё самообладание: ему так легко вывести меня из себя. "Ты слишком нервный", - спокойно констатирует он и начинает поигрывать мускулами на своём прекрасно сложенном крупе. Я невольно поворачиваю голову назад - полюбоваться на это сильное обнажённое тело, которое сейчас матово поблескивает на неярком солнце. Удивительно, как ему удаётся поддерживать нас в такой форме, особенно, если учесть, что он просто помешен на вегетарианстве. Когда я завожу речь о мясе, он покрывается холодным потом и начинает бормотать о каннибализме и моральных устоях. Это он-то! О моральных устоях! После всех разнузданных оргий, которым я был свидетель. С первыми встречными молодыми лошадьми, прямо здесь, в парке, но чаще где-нибудь в лесу, или на деревенских лугах, среди трав и свежескошенного сена…
"О чём ты думаешь?" - прерывает меня он. Как будто ему и вправду интересно, о чём я думаю. Как же. Просто я уже две минуты не сгибал спину, чтобы подобрать с земли очередной клок сена, и его желудку нечем себя занять. Бывает, я завидую этому примитивному ощущению жизни, которое с лихвой укладывается в пару-тройку глаголов, прекрасно подходящих для описания любого слабомыслящего существа. С другой стороны, из всех животных только человеку понадобилось взваливать на себя всю эту мешанину абстракций и образов, не имеющих никакого отношения к жизни, как таковой. Мешанину, в которой он первый же чувствует себя несчастным.
Я думаю, это всё от лицемерия. У других животных лицемерия нет. Возьмём меня. Вернее, лучшую мою половину. Я всегда счастлив. Конечно, если есть еда, мне тепло, и никто не пристаёт с нудными рассуждениями о смысле жизни. Смысл жизни - в ней самой. Когда я хочу есть - я наклоняюсь и ем. Когда мне требуется куда-то попасть - я скачу туда, куда мне надо. Когда у меня болят копыта - я останавливаюсь, чтобы отдохнуть. Когда мне хочется любви - я нахожу симпатичную кобылку и занимаюсь любовью. И всё. Я не делаю из счастья ничего такого, чего бы нельзя было достичь за два часа бешеного галопа. Возможно, что-то есть и дальше, но, по мне, оно не стоит трудов. Что бы он по этому поводу не думал.
Когда я собираюсь о чём-то серьёзно подумать - у него тут же появляется тысячи разных дел: взрыть копытом заброшенную парковую клумбу, хлопнуть хвостом по лоснящемуся боку, облюбованному очередной семейкой надоедливых мух, погнаться за невесть откуда взявшейся ободранной кошкой. Кажется, он действительно счастлив. А может, и не только он. В конце концов, не каждому выпадает случай родится кентавром, гордым существом, явившемся на свет много сотен мифов назад, в одной из прекрасных оливковых рощ, в день, когда Иксион овладел тучей, принявшей облик Геры.
на главную страницу
назад вверх