Александр Щербина
* * *

А как ступаю на крыльцо
К Дусе, ути-лапочки,
Так сымаю пальтецо,
Обуваю тапочки.
У моей у дурочки,
У моей у лапушки
Свежие огурчики,
Белые оладушки.

Спрячь чекушку – ставь бадью,
Кто же пьёт по маленькой?
Без микстуры мне амуры
Как подмётки валенку.

А как согреется нутро,
Так пойдёт горючесть:
Ну за что же мне, за что
Святая эта мучесть.
Глянь, шипы над головой –
Не поймёшь дурёха,
Как душе моей больной
Муторно и плохо.

Пой, болезный, гой-еси,
Ни хрена не выйдет,
Что за жизнь поэту на Руси, –
Всякий гад обидит.
Долго так не проживу,
Совестливый больно я…
Слышь? Чихнул боец в шкафу.
У, шушера конвойная!

Правда им всегда мешала –
Ишь, как забоялися…
Загубили Мандельштама –
До меня добралися!

Во мы с музой нажралися –
До чертей оранжевых…
У чертей до чёрта мыслей,
Где же были раньше вы?
Где бродили вы, стихи,
Ямбы, амфибрахии?...
Да я бы с вами бросил пить
К растакой-то матери!

А теперь уж поздно шибко,
Не зову, не плачу я,
Жизнь моя была ошибкой –
Белой да горячею!




Не уйти мне от петли,
Зря ты, Дуся, дуешься,
Я вешу, пылюсь, – а ты?
Ты не интересуешься.
А были Дуся времена –
Всё плакала да охала,
Как с крыльца я наземь пал
В дымину пьяным соколом.

А раз хоть раз бывал орлом,
Тесны любые тапочки.
Скучно мне под потолком
Болтаться вместо лампочки.
Скучно, грустно, и вообще,
В болото эти логосы…
Кто-то буркнул в животе
Некрасивым голосом.

Пожалела б, Дусь, меня,
Чего-то не здоровится,
Мне проспаться б до утра –
Оно и успокоится.

Господи!
Стать бы какой-никакой бабочкой.
И полететь отсюда далеко-далеко,
туда, где на опушке дремучего леса одинокий домик.
И чтоб непременно свеча на столе.
И биться головой о стекло,
пока не откроют.
А как откроют –
так подлететь к пламени
и сгореть там к едрене-фене,
чтоб не видеть больше
всего этого ----  

1991
на главную страницу
назад вверх